comments

Мираж.

      Весь год Николай Львович Дождиков копил: копеечку к копеечке, рубль к рублю. В отпуск очень хотелось. Пациенты маялись, кричали, шатались, рыжая  тихо сидела в своем углу. Николай Львович выдавал таблетки в своей будке и крошечные пластиковые стаканчики с водой на один глоток. Выпил – свободен. И не шали мне тут. Не ругайся.

 

      Была в устройстве больницы какая-то несуразица, главврач сидел у себя в кабинете, читал книги, раз в неделю проводил осмотр пациентов, изредка добавлял или убирал лекарства, он даже имена не считал нужным помнить. Николай Львович, даром что был обычным санитаром из психиатрической больницы, мог воспроизвести номер палаты, имя, внешность всех, кто прошел через его руки за эти 30 лет. Буйных не любил, то за ухо укусит, то дерется, то на свободу просится. Тоже мне «Полеты над гнездом кукушки», понимаешь, устроили. Читал, конечно, не без этого. Да, только бунты все эти выдумки. Пациентам в больнице и спокойней было, и лучше. Николай Львович их мыл, менял памперсы, уже привычно не замечая ни запахов, ни опрелостей, кормил из ложечки, если была нужда. В мыслях Николай Львович был далеко – на Балтийском берегу, закатав штаны по щиколотки, гулял в обжигающе холодной воде, вдыхал хвойный аромат сосен и соленого воздуха, неторопливо гадал, что вечером подадут на ужин в столовой. Иногда он уходил за дюны в лес, собирал дикую чернику и полными горстями, не моя, отправлял в рот. Размышления были эти приятны и не тягостны. Про рыжую и вспоминать не хотелось.

 

      Николаю Львовичу было уже хорошо за 50, ни женщины, ни мужчины его никогда особо не интересовали, одиночеством своим он не тяготился, по воскресеньям, ровно в 14.00 давал часовой отчет маме о пациентах, о новом детективном сериале, о том, что он кушал, мама отказывалась принимать услышанное, когда он говорил «ел». Иногда он обменивался шутками с молодыми санитарками, но не более.

 

      Рыжая была красива, короткие волосы торчали спутанными клочками, лицо, все закидано солидного размера веснушками, глаза – обычные, большие, вот улыбка – улыбка, да была особенной – с ямочками на щеках и даже щель между зубами нравилась Николаю Львовичу. Нина заливисто хохотала, сидя на стуле в углу, держась обеими руками за сиденье, раскачивалась, вращала глазами. А ночью плакала, тихо, звала какого-то Колю, санитар услышал во время дежурства и на минуту, двадцатилетний Николай, живший в самой дальней кладовке его сердца, затрепетал. Но только на минутку, ибо глупости это все.

 

      Дождиков старался брать дополнительные смены, рубль падал, цены росли, и Балтика из мечты превращалась в мираж. А рыжая все смеялась, качаясь на стуле.


Яндекс.Метрика